Неточные совпадения
«Ты видел, — отвечала она, — ты донесешь!» — и сверхъестественным усилием повалила меня на
борт; мы оба по пояс свесились из лодки; ее волосы касались воды; минута была решительная. Я уперся коленкою в дно, схватил ее одной рукой
за косу, другой
за горло, она выпустила мою одежду, и я мгновенно сбросил ее в волны.
— Послушайте, — сказал, подойдя к нему, Обломов, и доверчиво взяв его
за оба
борта вицмундира.
— Нет, нет, что-то есть, говори! — приставала она, крепко держа
за оба
борта сюртука, и держала так близко, что ему надо было ворочать лицо то вправо, то влево, чтоб не поцеловать ее.
— Не попа-ал! — взвыл он плачевным волчьим воем, барахтаясь в реке. Его красная рубаха вздулась на спине уродливым пузырем, судорожно мелькала над водою деревяшка с высветленным железным кольцом на конце ее, он фыркал, болтал головою, с волос головы и бороды разлетались стеклянные брызги, он хватался одной рукой
за корму лодки, а кулаком другой отчаянно колотил по
борту и вопил, стонал...
Варвара сидела у
борта, держась руками
за перила, упираясь на руки подбородком, голова ее дрожала мелкой дрожью, непокрытые волосы шевелились. Клим стоял рядом с нею, вполголоса вспоминая стихи о море, говорить громко было неловко, хотя все пассажиры давно уже пошли спать. Стихов он знал не много, они скоро иссякли, пришлось говорить прозой.
До вечера носило Меннерса; разбитый сотрясениями о
борта и дно лодки,
за время страшной борьбы с свирепостью волн, грозивших, не уставая, выбросить в море обезумевшего лавочника, он был подобран пароходом «Лукреция», шедшим в Кассет.
Паруса, туманно видимые из-за бакборта [Бакборт — левый, по ходу судна,
борт.] и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей громадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам.
И Фаддеев, который, сидя верхом на пушке, доставал из-за
борта воду и окачивал меня, стал тоже смотреть.
Паруса надулись так, что шлюпка одним
бортом лежала совершенно на воде; нельзя было сидеть в катере, не держась
за противоположный
борт.
Гаев. Иду, иду… Ложитесь. От двух
бортов в середину! Кладу чистого… (Уходит,
за ним семенит Фирс.)
Когда пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загроможденной судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к
борту его подплыла большая лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному трапу, и один
за другим люди из лодки стали подниматься на палубу. Впереди всех быстро шел небольшой сухонький старичок, в черном длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелеными глазками.
Часто она, заглядевшись на берег, забывала обо мне: стоит у
борта, сложив руки на груди, улыбается и молчит, а на глазах слезы. Я дергаю ее
за темную, с набойкой цветами, юбку.
Помню детскую радость бабушки при виде Нижнего. Дергая
за руку, она толкала меня к
борту и кричала...
На широких, белых, как снег, парусах и то́пселях одни
за другими вылетают длинные расшивы с высокими носами, с узкими кормами, с
бортами, огороженными низкими перильцами; вдогонку
за ними бегут большие, грузные, но легкие на ходу гусянки с небольшой оснасткой и с низкими, открытыми
бортами; дальше черепашьим шагом плетутся нагруженные пермскою солью уемистые, неуклюжие ладьи, бархоты, шитики и проконопаченные мочалом межеумки, вдали сверкают белизной ветлужские сплавные беляны, чернеют густо осмоленные кладнушки.
Подплыв к крайней барже смолокуровского каравана, видят матери, у
борта стоит и уплетает один
за другим толстые арбузные ломти долговязый, незнакомый им человек.
А там, дальше, вверх по реке, друг
за дружкой медленно, зато споро, двигаются кладнушки с покатыми шире
бортов палубами, плоскодонные уемистые дощаники, крытые округлою палубой шитики, на ходу легче тех судов нет никакой посудины.
В заключение он взял на руки Маню Беленькую, завернул ее
бортами сюртука и, протянув руку и сделав плачущее лицо, закивал головой, склоненной набок, как это делают черномазые грязные восточные мальчишки, которые шляются по всей России в длинных старых солдатских шинелях, с обнаженной, бронзового цвета грудью, держа
за пазухой кашляющую, облезлую обезьянку.
— Смотри, Александров, — приказывает Тучабский. — Сейчас ты пойдешь ко мне навстречу! Я — командир батальона. Шагом марш, раз-два, раз-два… Не отчетливо сделал полуоборот на левой ноге. Повторим. Еще раз. Шагом марш… Ну а теперь опоздал. Надо начинать
за четыре шага, а ты весь налез на батальонного. Повторить… раз-два. Эко, какой ты непонятливый фараон! Рука приставляется к
борту бескозырки одновременно с приставлением ноги. Это надо отчетливо делать, а у тебя размазня выходит. Отставить! Повторим еще раз.
Он стоял
за судейскими креслами, с завернутым, по обыкновению,
бортом фрака, где был пристегнут значок, в своей обычной ленивой позе, опершись левой рукой на один из столиков, поставленных в амбразурах окон для корреспондентов русских и заграничных газет, и разговаривал с редактором одного в то время сильно распространенного органа мелкой петербургской прессы.
Назанский печально, с долгим вздохом покачал головой и опустил ее вниз. Лодка вошла в камыши. Ромашов опять взялся
за весла. Высокие зеленые жесткие стебли, шурша о
борта, важно и медленно кланялись. Тут было и темнее и прохладнее, чем на открытой воде.
Капитан при этом самодовольно обдергивал свой вицмундир, всегда у него застегнутый на все пуговицы, всегда с выпущенною из-за
борта, как бы аксельбант, толстою золотою часовою цепочкою, и просиживал у Зудченки до глубокой ночи, лупя затем от нее в Красные казармы пехтурой и не только не боясь, но даже желая, чтобы на него напали какие-нибудь жулики, с которыми капитан надеялся самолично распорядиться, не прибегая ни к чьей посторонней помощи: силищи Зверев был действительно неимоверной.
— Я к вам привез предписание начальника губернии, — начал тот, вынимая из-за
борта мундира бумагу.
Приезд новых гостей прервал этот разговор. Это был Кнопов, который, по обыкновению, во фраке и с прицепленною на
борту сабелькою, увешанною крестами и медальками, входил, переваливаясь с ноги на ногу, а
за ним следовал с своим строгим и малоподвижным лицом уже знакомый нам совестный судья.
Симонов был человек неглупый; но, тем не менее, идя к Рожественскому попу, всю дорогу думал — какой это табак мог у них расти в деревне. Поручение свое он исполнил очень скоро и чрез какие-нибудь полчаса привел с собой высокого, стройненького и заметно начинающего франтить, гимназиста; волосы у него были завиты; из-за
борта вицмундирчика виднелась бронзовая цепочка; сапоги светло вычищены.
Пензы, Тулы, Курски — все слопают, и тульская дамочка, которая визжала при одной мысли ремонтировать свой туалет в Берлине, охотно износит самого несомненного Герсона
за самого несомненного
Борта, если этот Герсон будет предложен ей в магазине дамского портного Страхова… в кредит.
В зале был уже один гость — вновь определенный становой пристав, молодой еще человек, но страшно рябой, в вицмундире, застегнутом на все пуговицы, и с серебряною цепочкою, выпущенною из-за
борта как бы вроде аксельбанта. При входе князя он вытянулся и проговорил официальным голосом...
В двенадцатом часу он уже был на палубе и все старался держаться более
за трубою, по ту сторону
борта, которая обращена к Волге. Ему не хотелось, чтобы кто-либо из знакомых мог заметить его: он думал избежать обыкновенных в этих случаях расспросов.
Непомук, в черном фраке, из-за
борта которого скромно выглядывала звезда, глядел совсем дипломатом и с каждым был необыкновенно любезен, ни на йоту, впрочем, не спуская своего губернаторского значения.
Первый раз я видел ночную тревогу и как-то сразу понял, что люди делали ее по ошибке: пароход шел, не замедляя движения,
за правым
бортом, очень близко горели костры косарей, ночь была светлая, высоко стояла полная луна.
Подплывая, я увидел восемь человек, считая женщину, сидевшую на
борту боком, держась
за ванту, и понял по выражению лиц, что все они крайне изумлены.
— Что вам надо? — страшно спросил Персиков, сдирая при помощи Панкрата с себя пальто. Но котелок быстро утихомирил Персикова, нежнейшим голосом нашептав, что профессор напрасно беспокоится. Он, котелок, именно затем здесь и находится, чтобы избавить профессора от всяких назойливых посетителей… что профессор может быть спокоен не только
за двери кабинета, но даже и
за окна. Засим неизвестный отвернул на мгновение
борт пиджака и показал профессору какой-то значок.
Когда вслед
за гребцами стал спускаться плотный лейтенант с рыжими усами, к трапу подбежал Ашанин и, обратившись к старшему офицеру, который стоял у
борта, наблюдая
за баркасом, взволнованно проговорил...
И Володя не без удовольствия вынимал из-за
борта своей куртки новые золотые часы, подаренные адмиралом, и говорил дяде время.
Лейтенант Поленов, который должен был ехать на баркасе, получив от капитана соответствующие инструкции, приказал баркасным садиться на баркас. Один
за одним торопливо спускались по веревочному трапу двадцать четыре гребца, прыгали в качающуюся у
борта большую шлюпку и рассаживались по банкам. Было взято несколько одеял, пальто, спасательных кругов и буйков, бочонок пресной воды и три бутылки рома. Приказано было и ром и воду давать понемногу.
Притворившись спящим и оставаясь недвижимым все несколько минут, во время которых обе обезьяны самым бессовестным и наглым образом теребили его черный пушистый хвост и, казалось, совсем забыли об осторожности, Умный неожиданно быстрым движением схватил Егорушку
за шиворот и задал ему порядочную трепку, заставившую кричать не только самого Егорушку, но и Соньку, успевшую удрать и забраться на
борт.
Раза два охотились
за акулой и оба раза неудачно. Как-то сигнальщик заметил
за кормой акулу. Она настойчиво плыла
за корветом. Все выскочили наверх и сквозь прозрачную синеву воды увидели громадную акулу, весело разгуливавшую у
борта корвета со своими адъютантами, двумя прехорошенькими маленькими рыбками-»лоцманами», которых акула, пожирающая все, что ни встретит, не только не трогает, но еще позволяет питаться крохами со своего стола.
Через пять минут катер был у
борта, и Володя выскочил на палубу, несколько сконфуженный и недоумевающий, зачем его потребовали: кажется, шкоты были вытянуты до места, повороты правильны, и концов
за шлюпкой не болталось.
Пробило шесть склянок. Еще оставалось две. Володя ужасно устал ходить и прислонился к
борту. Но только что он выбрал удобное положение, как почувствовал, что вот-вот и он сейчас заснет. Дрема так и звала его в свои объятия. У
борта за ветром так было хорошо… ветер не продувал… И он уже невольно стал клевать носом и уж, кажется, минуту-другую был в полусознательном состоянии, как вдруг мысль, что он на вахте и заснул, заставила его вздрогнуть и поскорее уйти от предательского
борта.
Абакумыч постом
за грех считал всякую игру, и прекрасный фрейбергский бильярд, единственный в то время во всем Тамбове, с резиновыми
бортами и на грифельной доске, пустовал.
Этого уж никак не следовало делать! Спаси бог, будучи в море, предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до берега. И старая таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже видел не более как в полуаршине от поверхности воды острую, утлую костистую морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к
борту, как вдруг… могучий хвост рыбы плеснул сверх волны, и белуга стремительно понеслась вниз, увлекая
за собою веревку и крючки.
Когда мы вышли из-за мыса и полетели на Разбойника, нашим глазам представилась ужасная картина: барка Лупана быстро погружалась одним концом в воду… Палуба отстала, из-под нее с грохотом и треском сыпался чугун, обезумевшие люди соскакивали с
борта прямо в воду… Крики отчаяния тонувших людей перемешались с воем реки.
Вслед
за тем она взметнулась кверху и накренилась на правый
борт.
За длинным столом, сервированным с редким вкусом и роскошью, обвитым гирляндами цветов по
борту, с огромными букетами и редкостными фруктами в хрустальных и серебряных вазах, сидело большое, изысканное общество.
Мужики живо столпились в отдельные плотные группы у воротов, по
бортам, и говор их умолк. Некоторые ловко взобрались на леса и смотрели оттуда, держась
за веревки.
Пароход шипел и вздрагивал, подваливая
бортом к конторке, усеянной ярко одетой толпой народа, и Фоме казалось, что он видит среди разнообразных лиц и фигур кого-то знакомого, кто как будто все прячется
за спины других, но не сводит с него глаз.
Утро, еще не совсем проснулось море, в небе не отцвели розовые краски восхода, но уже прошли остров Горгону — поросший лесом, суровый одинокий камень, с круглой серой башней на вершине и толпою белых домиков у заснувшей воды. Несколько маленьких лодок стремительно проскользнули мимо
бортов парохода, — это люди с острова идут
за сардинами. В памяти остается мерный плеск длинных весел и тонкие фигуры рыбаков, — они гребут стоя и качаются, точно кланяясь солнцу.
Она наполнила мои уши, рот, нос… Крепко вцепившись руками в верёвку, я поднимался и опускался на воде, стукаясь головой о
борт, и, вскинув чекмень на дно лодки, старался вспрыгнуть на него сам. Одно из десятка моих усилий удалось, я оседлал лодку и тотчас же увидел Шакро, который кувыркался в воде, уцепившись обеими руками
за ту же верёвку, которую я только что выпустил. Она, оказалось, обходила всю лодку кругом, продетая в железные кольца
бортов.
Лодка прыгнула как-то особенно высоко, потом полетела вниз, и я очутился в воде, держа в одной руке чекмень, а другой уцепившись
за верёвку, протянутую по внешней стороне
борта. Волны с шумом прыгали через мою голову, я глотал солёно-горькую воду.
Я сказал Шакро, чтоб он спускался снова в воду, держась
за верёвки с одного
борта, а я так же устроюсь на другом.
И вот мы с Шакро стали по её
бортам и, держась
за спасательные веревки, осторожно пошли куда-то, ведя
за собой лодку.